КУЛЬТУРА / ЗНАМЕНИТОСТИ

Неповторимый Даниэль
Медаль Пушкина для польского актера, любимца россиян

Апрель 2008

Все было необычайно торжественно: в парадных залах российского посольства в Варшаве Адам Михник, главный редактор “Газеты Выборчей”, проникновенно произнес нетленные пушкинские строки: “Я помню чудное мгновенье...”, а сам главный герой вечера, актер Даниэль Ольбрыхский - стихи любимого им Булата Окуджавы.


ОЛЬБРЫХСКИЙ: “Надеюсь, когда-нибудь улицу в Москве назовут именем
Адама Мицкевича, а в Варшаве - Александра Пушкина...”

В этот вечер на Бельведерской было еще много именитый гостей, польских и российских. Откликнулись на приглашение нашего посла Владимира Гринина, чтобы присутствовать на торжественной церемонии вручения одному из самых любимых россиянами польских актеров медали Пушкина.

Награда эта была учреждена декретом Президента России почти десять лет назад, в год 200-летия со дня рождения великого поэта. Изготовленной из чистого серебра медалью награждаются заслуженные деятели науки, искусства, образования, литературы.

"В глазах россиян замечательный актер Даниэль Ольбрыхский олицетворяет весь польский кинематограф, - сказал Владимир Гринин. - С Россией его связывает не только творчество, но и дружба с выдающимися деятелями российской культуры". Посол напомнил, что награда Ольбрыхскому вручена по указу президента России Владимира Путина "за большой личный вклад в развитие международных культурных связей".

Даниэль Ольбрыхский поблагодарил за награду и напомнил, что его “уже издавна связывают тесные контакты с потрясающей российской аудиторией".

 “...БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ ОЛЬБРЫХСКИЙ, СЫГРАВШИЙ БОЛЕЕ ЧЕМ В СТА ПЯТИДЕСЯТИ ФИЛЬМАХ У ЛУЧШИХ РЕЖИССЕРОВ ПЛАНЕТЫ, ПО-ПРЕЖНЕМУ СТРОЕН, ХУДОЩАВ И ИЗЯЩЕН. У НЕГО МОЛОДЫЕ ВЕСЕЛЫЕ ЯСНЫЕ ГЛАЗА.

ВОТ ТОЛЬКО ЯРКО-РЫЖИЕ ВОЛОСЫ ЗАМЕТНО ПОСВЕТЛЕЛИ. С РАННЕЙ ЮНОСТИ ДАНИЭЛЮ СОПУТСТВОВАЛА ПОТРЯСАЮЩАЯ УДАЧА, ОН ПОМНОЖИЛ ЕЕ НА СВОЕ ОГРОМНОЕ ТРУДОЛЮБИЕ, УПОРСТВО, БЕССТРАШИЕ И АЗАРТ И СТАЛ ЗВЕЗДОЙ.

ОЛЬБРЫХСКИЙ БЫЛ НЕ ТОЛЬКО АКТЕРОМ, НО И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ ФЕХТОВАЛЬЩИКОМ И НАЕЗДНИКОМ. ВСЕ ТРЮКИ В СВОИХ ФИЛЬМАХ ОН ВЫПОЛНЯЛ БЕЗ ДУБЛЕРОВ. ЕГО СНИМАЛИ ВАЙДА И ЛЕЛЮШ, ЗАНУССИ И МИХАЛКОВ, ГОФФМАН И МАРГАРЕТТА ФОН ТРОТТЕР.

ПО СЕЙ ДЕНЬ ОЛЬБРЫХСКИЙ НЕВЕРОЯТНО ПОПУЛЯРЕН У НАС В РОССИИ. РОЛЬ В "ЖЕСТЯНОМ БАРАБАНЩИКЕ" НЕМЕЦКОГО РЕЖИССЕРА ШЛЕНДОРФА ПРИНЕСЛА ЕМУ "ОСКАРА". А ПЕРЕЧИСЛИТЬ ВСЕ ПРИЗЫ И НАГРАДЫ, ПОЛУЧЕННЫЕ ЗА СОРОК ЛЕТ РАБОТЫ В КИНО , НЕ СМОЖЕТ И САМ ПАН ДАНИЭЛЬ....”

Так писали мы в “Курьере” о великом актере. Сегодня есть хороший повод напомнить о недавней беседе. Приведем лишь некоторые из ее фрагментов (спрашивают наши корреспонденты Ксения Авдеева и Алексей Карцев, отвечает - Даниэль Ольбрыхский):

- Вы сами выбрали кино или оно вас позвало и захватило? Как отнеслись к вашей головокружительной карьере родители? Карьере очень ранней, ведь впервые вы девятнадцатилетним снялись у Нафетера в " Раненном в лесу ", в двадцать лет были приглашены Анджеем Вайдой в "Пепел". И сразу стали одним из самых востребованных актеров в Польше, а потом и в Европе...

- Родители не хотели, чтобы я стал артистом. Отец мой был публицистом, интеллектуалом и кино казалось ему чем-то несолидным. Мой старший брат- физик. И отцу хотелось, чтобы я тоже получил солидную специальность врача или юриста. Профессия артиста казалась отцу рискованной и ненадежной. Время показало, как он прав!

- А как обстоят дела с духовной пищей? Да и есть ли у Вас вообще время для неспешных размышлений, любимых книг, бесцельных прогулок? То есть для жизни души?

- Конечно, есть, как у всякого дачника. Я много читаю и люблю перечитывать книги. Всегда читаю несколько книг одновременно.

Два раза в год я обычно перечитываю "Одиссею" Гомера и часто Льва Толстого, которого считаю лучшим прозаиком мира. Вообще русская литература: Пушкин, Ахматова, Окуджава, Высоцкий - это вечное, это постоянная ценность.

Я очень люблю исторические памятники. С интересом читаю военно-документальные, исторические произведения, шпионские романы, журналы. Сейчас одновременно читаю детектив Агаты Кристи, документальную книгу "Шпионы Сталина" и потрясающую биографическую вещь про адъютанта маршала Пилсудского.

- А как Вам нравится современная русская литература? Захватили ли Вас произведения Бориса Акунина? Вы часто общаетесь с нашими актерами, участвуете в модных телевизионных проектах. С каким чувством на съемках "Гамбита" открывали Вы новую Россию, ошеломляющую Москву, где время бежит особенно быстро? Не испытывали ли там тоску по юности?

- Представьте, не читал Акунина, ничего, даже "Турецкий гамбит". С "Гамбитом" познакомился уже на съемках в виде сценария. Это очень профессиональный фильм. И делала его профессиональная талантливая группа: продюсер, режиссер, артисты.

На " Гамбите" у меня было двадцать съемочных дней. Мы очень емко работали. И на чтение просто не оставалось времени. Так сейчас вообще стали работать и в России, и в Польше, во всем мире. Кино снимают быстро, ведь все упирается в деньги. И деньги теперь хорошим артистам платят хорошие. Раньше российские режиссеры старались снимать как можно дольше, чтобы получить, как можно больше. Я просто боялся сниматься в Советском Союзе, потому что два съемочных дня могли растянуться на месяц.

У нас в Польше Акунин давно переведен и я, будет время, прочту его книги. По-русски говорю свободно, но читаю очень медленно. Да и училось мое поколение русскому языку не столько по учебникам, сколько по песням Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого.

Пели мы их также, как в России во время походов и пирушек вокруг костров. Я знал русский язык еще до того, как первый раз приехал в Россию вместе с фильмом "Пепел" Анджея Вайды. Правда, тогда это еще был Советский Союз. Но там у меня был самый лучший в мире зритель. Такой сердечности, которую я всю жизнь получал от русского зрителя, у меня не было нигде.

Россия всегда была для меня страной Окуджавы и Высоцкого, самых талантливых и лучших поэтов. И конечно, мне их очень не хватает. Я считал Высоцкого своим братом. Это был великий поэт. С каким неповторимым талантом исполнял он свои песни! Его никто не смог повторить. К сожалению, песни Высоцкого медленно доходили до Польши и с концертами его к нам не пускали. Но, когда он ехал через Польшу к Марине Влади в Париж, то останавливался у меня. Это было незабываемое время.

У каждого возраста свои плюсы. Грустно только, что так быстро летит сейчас время. А в детстве оно тянулось удивительно медленно. Для меня сейчас год-одна шестидесятая моей жизни. Но, наконец-то, я чувствую себя счастливым. Таким, как возможно, никогда еще не был в жизни!

Владимир Кирьянов
Главный редактор “Курьера”